Западная церковь

в эпоху средневековья

В эпоху средневековья христианство, ставшее главной политической силой европейского сообщества, породило ряд важных духовных движений. Вначале церковной иерархии пришлось иметь дело со знатью, которой принадлежали ключевые позиции в обществе.

Христианство VIII—IX вв. приспособилось к роли религии милитари­зованного государства, но его позиции были сильны только в высших слоях общества. Более мелкая знать, завоевавшая господство в Х в. в пылу сражений, зачастую относилась без особого почтения как к традиционным правам духовенства, так и к власти самих миропомазанных императоров. Вскоре разгорелась борьба между светской аристократией, с одной сторо­ны, и епископами и аббатами — с другой. Церковные соборы принимали решения, направленные на ограничение власти дворянст­ва, угрожая неподчинившимся отлучением от церкви. В XI в. церковь провозгласила «мир Бога», чтобы воспрепятствовать рыцарям разру­шать церковное имущество и убивать безоружных крестьян, монахов и священников. За этим последовал запрет на «военные утехи» в период поста и сражения между христианами. Многие рыцари покля­лись соблюдать эти запреты, но последние оказались неспособными приостановить кровную месть и военные набеги.

В то же время дворяне, отстаивая свои права, просто назначали на своих территориях угодных себе епископов и аббатов. Согласно обычаю, для назначения священнослужителя король, посвященный для служения Богу, должен был «наделять» духовных лиц символами их сана: еписко­пу, например, вручались перстень (должен был вручаться только цер­ковной властью как знак его церковной юрисдикции над священниками его епархии. — Прим. ред.), митра и посох, однако церковь обычно могла высказать по поводу выборов свое мнение. Знать же узурпиро­вала это право, не имея для этого ни Божественной власти, ни одобрения церкви. В конце XI в. разразился скандал, связанный с тем, что папа Григорий VII отлучил от церкви одного из немецких королей, Генриха IV, который по своему усмотрению назначал свящ­еннослужителей, препятствуя ему в проведении церковных реформ. После драматического зимнего перехода через Альпы Генрих сделал мудрый в политическом и религиозном отношении шаг: выразил смирение перед Григорием; у Григория, по существу, не оставалось выбора, и он был вынужден простить короля. Но, вернувшись в Германию, Генрих собрал епископов на собор, который низложил Григория. Борьба, вошедшая в историю как разногласия из-за инве­ституры, продолжалась и после смерти Генриха и Григория и завер­шилась лишь в 1122 г., когда Вормсский конкордат ввел некоторое разграничение светской и духовной власти.

Несмотря на то что власть принадлежала знати, политическая база церкви во время этих распрей постепенно расширилась. Благодаря религиозным наказаниям, имевшимся в арсенале церкви, образова­нию союзов, а также поддержке со стороны системы епископств, созданной Григорием VII, власть церкви достигла беспрецедентных размеров. Более того, борьба папы Григория VII за независимость церкви свидетельствовала о растущем влиянии в Европе нового Клюнийского движения. Аббатство Клюни было создано в Х в. Вильгельмом Благочестивым, герцогом Аквитанским, имевшим не­обычный договор, связывавший его с апостолами Петром и Павлом, а следовательно, поставивший его в прямое подчинение Риму, а не местным властям. Кроме того, эта хартия обеспечивала монахам возможность выбирать своего аббата без вмешательства епископа или герцога. Клюни и монастыри, связанные с ним, прославились многи­ми своими особенностями: приверженностью молитвенной жизни, повышенным вниманием к музыке, поддержкой величественной ро­манской архитектуры XI в.2 Клюни, яростно отстаивавшие независи­мость церкви от светского управления, сделались также центрами политической власти. Не случайно поэтому, что Григорий VII, воспитан­ный в итальянском монастыре, находившемся под влиянием Клюни, открыл эпоху папского могущества.

Разногласия об инвеституре являли собой лишь одну форму проявле­ния новой идеологии, которая, как мы можем заключить, рассматривая этот процесс ретроспективно, породила новое религиозное движение. Церковь преуспела в своей борьбе со знатью, и в конце 70-х годов XI в. христианские идеалы и чаяния завоевали практически все европейское общество. Клюни стало олицетворением дисциплины и служения, а рыцари, которые стремились приобщиться к христианст­ву, но из-за жажды битвы зачастую нарушали христианскую дисцип­лину, образовали могущественный класс. Дрова, так сказать, были готовы. Искра была брошена папой Урбаном II, а точнее, его драматичным выступлением на публичном заседании собора еписко­пов в 1095 г. в Клермонте, Франция. Урбан призвал собравшихся выступить походом на помощь восточной церкви, стонущей под игом мусульманских завоевателей. Он также предлагал защитить Иерусалим (мы уже отмечали, что именно освобождение Иерусалима была главной целью этого похода. — Прим. ред.). Стараясь разжечь воображение своих слушателей, он рассказал им о гробе Господнем в Иерусалиме, заверив аудиторию, что каждому, кто погибнет в этом походе, будут прощены. его грехи. Так Урбан дал импульс первому крестовому походу.

Призыв папы вызвал в массах невероятный энтузиазм. Вскоре дворяне двинули в поход армии обученных солдат, а популярные пророки повели за собой на Константинополь и Иерусалим тысячи бедняков, и даже отряды детей. Девиз «Победа над неверными!» (так христиане называли мусульман, а также, как правило, и евреев) превратился в то время по всей Европе в расхожий пароль. Получили распространение массовые расправы над евреями, особенно в Рейн­ской области, где было убито больше евреев, чем в самом Иерусалиме. Крестьянская армия крестового похода (голодные, двигавшиеся в беспорядке полчища), известная как «народный крестовый поход», прибыла в Константинополь в 1096 г. Восточный император был поражен такого рода помощью Запада, но он обеспечил прибывших едой. Однако вскоре они погибли в битвах с мусульманами в Малой Азии. Серьезные армии, прибывшие через несколько месяцев, после долгих споров с императором в итоге все же продолжили поход и в 1099 г. захватили Иерусалим. В результате в этом регионе появилось несколько мелких христианских государств, просуществовавших око­ло ста лет, до 1187 г., когда мусульманам удалось вновь завоевать Иерусалим. Последующие крестовые походы не принесли христианст­ву ощутимого усиления власти. Тем временем официальная цель крестовых походов — помощь восточной церкви — забылась. В 1204 г. во время четвертого крестового похода западные воины сами напали на Константинополь, вызвав этим возмущение на Востоке.

Несмотря на то что крестовые походы сопровождались разгулом жестокости и насилия, духовное возрождение Запада, начавшееся в XI в. в связи с ростом Клюни и реформами папы Григория VII, принесло плоды в нескольких последующих поколениях. Началом нового времени, ренес­сансом или протореформацией называют XII в., а XIII в. обычно считают вершиной западной цивилизации средневековья. Этот период ознамено­вался возникновением ряда новых явлений, таких, как рост учености в монастырях и школах при соборах, открытие первых университетов, усиление участия церкви в мирских делах, взлет религиозности, особенно веры в Богоматерь и евхаристию, распространение паломничеств, появле­ние новых ересей и учреждение, основание новых монашеских орденов, францисканцев и доминиканцев, расцвет мистицизма и переворот в искусстве, кульминацией которого стало появление готических соборов. И во всем этом чувствуется изменение взгляда на отношение Божественного начала, духовного царства, к человеку, к материальному. В это время увеличилось уважение к человеческой индивидуальности и всем ценностям материального мира и в обществе постепенно сложилось убеждение, что святость существует и в этом мире, а не только за его пределами (это убеждение всегда было свойственно церкви. — Прим. ред.).

Ярчайшим примером превращений такого рода служит новое интеллек­туальное творчество. В XI в. ученые начали пересматривать христианскую веру, стараясь понять ее в контексте человеческого разума. Это положило начало движению, известному как схоластика. После 1085 г., когда испанские христиане покорили город Толедо, принадлежавший мусульма­нам, христиане с помощью еврейских ученых-полиглотов принялись за перевод на латынь арабских переводов древнегреческих философов, пре­жде всего Аристотеля. В Толедо стали съезжаться ученые, разносившие потом по миру приобретенные там рукописи, что способствовало дальней­шему преобразованию христианской теологии. Интеллектуальная жизнь, прежде сосредоточенная по монастырям, перешагнув их стены, двинулась в университеты Парижа, Оксфорда и пр. В монастырях учение предше­ствовало молитве, чтение было простой подготовкой к созерцанию, то есть поиску душой Бога. Университеты стали прак­тиковать другой подход. Учение стало там рассматриваться как сред­ство достижения ясности и понимания на пути человека к Богу, там допускалось, что учение имеет ценность само по себе. Кроме того, новые монахи, францисканцы и доминиканцы, которым принадлежит значительный вклад в развитие учености, были в большей степени вовлечены в мирские дела. Интерес к человеческим знаниям и силе человеческого разума задел в душе двенадцатого столетия новые струны, которые продолжали звучать и позднее.

Плоды этих перемен проросли в XIII в. в творчестве величайшего теолога средневековья Фомы Аквинского (1224/25—1274). Труды Фомы Аквинского сыграли свою роль в противоречиях религии с учением Аристотеля, когда греческую философию стали изучать в университетах. Некоторые ученые, испытывавшие влияние греков, стали выдвигать радикальные идеи, например, что умы людей суть лишь части единого великого Разума или что мир — вечен. Другие опасались, что подоб­ные идеи подрывают устои церкви, так как они ставят под сомнение доктрину личностности Бога либо представление о том, что Бог сотворил мироздание из ничего и положит ему конец. В результате ряд предположений, связанных с философией Аристотеля, в 70-е годы XIII в. подвергся осуждению. Однако Фома Аквинский разработал на основе философии Аристотеля свое учение, приемлемое для церкви. Его «Сумма теологии», оставшаяся незавершен­ной из-за смерти автора, и до нашего времени продолжает привлекать внимание других теологов, оставаясь и по сей день основой католи­ческого богословия.

Фома Аквинский отошел от Блаженного Августина, являвшегося столпом христианской философской мысли с V в. Августин подчеркивал зависимость людей от Бога. Человек способен своей волей творить добро по милости Божьей, человеческий ум может постичь истину благодаря Божественному откровению. Чисто человеческая сторона — тело, чувство, сознание — в лучшем случае движущая сила, а не источник истины или добра, а в худшем — преграда на пути к этим ценностям. Отвергнув дуализм Блаженного Августина, Фома Аквинский утверждал вслед за Аристотелем, что духовное и материальное. начала скорее связаны между собой, чем противостоят друг другу. Истинное знание берет начало не от Божественного откровения, а от основного чувственного опыта, за которым следует стадия размышле­ния, основанная на использовании природного человеческого рассуд­ка. Через этот процесс человек приходит к постижению всеобщих закономерностей, которые можно назвать конечными концепциями природы вещей, составлявшими, согласно Августину, высшие истины.

Теория Фомы Аквинского имела далеко идущие последствия. Из нее следует, что человеческий рассудок и вообще вся человеческая природа отражают образ Бога. Они осенены грехом, однако, по Фоме, не безнадежно развращены. Люди нуждаются в исправлении милостью Божьей, которая будет действовать посредством святых таинств, вы­ступающих в качестве лекарств, обладающих целительной силой. Будучи однажды исправлены, человеческие свойства могут прийти к совершенству, а души — к достижению полного подобия Богу. Короче говоря, Божья благодать позволяет человеческой душе участ­вовать в собственно Божественной деятельности Бога, направленной на то, чтобы привлечь к себе все души. В великой и совершенной системе, существующей в Божественном разуме, материальное пере­плетается с духовным, естественное — со сверхъестественным, разум — с откровением.

Такова была радикальная мысль XIII в. Однако во мно­гом параллельно с ней шел процесс взаимопроникновения религиозного и светского ми­ров в практической жизни. Как мы видели, папская власть в XII—XIII вв. росла. По мере того как интеллектуальная жизнь приобретала большую важность, управление образо­ванием со стороны церкви ста­ло отождествляться с большей властью. Церковь опиралась на централизованный и надеж­ный источник богатства, папскую казну, и имела действенный бюрократический аппарат. Папа Иннокентий III (годы Понтификата с 1198 по 1216 г.), который однажды написал в своем дневнике, что он «меньше, чем Бог, но больше, чем человек», мог влиять на европейскую политику. Частыми запретами на служение месс и совершение других церковных обрядов в определенном регионе он заставил германских, французских и английских принцев подчиниться церкви. Он собрал так называемый Великий четвертый Лютеранский собор 1215 г., ставший важной вехой на пути объединения церкви. Он оказывал поддержку новым францисканскому и доминиканскому монашеским орденам, помогая им внедриться в существующую систему; таким образом, ему удалось повернуть потенциальную смуту в общее религиозное русло. При этом он добился централизации инквизиции (введенной в конце XII в.), чтобы бороться с еретиками. Правление Иннокентия являло собой пик папского могущества и служило примером единства светской и духовной власти, характерного для средневековья.

Философские и политические изменения, коснувшиеся элиты, нашли свое отражение в формах выражения религиозных чувств среди мирян. В период с 1100 до 1300 г. практически в каждом поколении появлялись свои еретики, объединявшиеся в новые монашеские ордена, светские организации или еретические группы. В XII в. в рамках официальной церкви зародились мирские братства, посвященные евхари­стии. Они делали акцент на важности причастия и прославляли момент вознесения даров, когда священник поднимает хлеб, чтобы его все видели. Иннокентий III официально провозгласил доктрину преосуществления (т.е. что хлеб и вино после преосуществления становятся Самим Иисусом Христом во всей полноте своей человеческой и Божественной приро­ды. — Прим. ред.), давно уже принятую в церковной традиции. Согласно этой доктрине, евхаристические хлеб и вино действительно становятся субстанциальными телом и кровью Христа (в ходе евхарис­тической литургии. — Прим. ред.). Тем самым был выражен отход от доктрины IX—Х вв., согласно которой евхаристия связана скорее с мощами Христа. Новый подход отражал перемену во взглядах, в евхаристии акцент сместился в сторону превращения обычного мате­риала в само тело Христа.

В XII—XIII вв. стремительно развилось почитание Девы Марии, матери Иисуса. Ранее главными объектами почитания были местные святые и их мощи. В рассматриваемый период появились многочис­ленные популярные молитвы, адресованные Деве Марии (самая из­вестная — Ауе Мапа), распространились предания о ее чудесах, живописные и скульптурные изображения Богоматери. Невзирая на протесты многих философов-схоластов Иннокентий III официально утвердил популярный в массах праздник Непорочного зачатия Марии (в ознаменование того, что Мария была свободна от первородного греха с момента зачатия). Идеология движения почитания, сосредото­ченного вокруг Марии, была изложена в проповедях .Бернара Клер-воского, крупнейшего лидера XII в. и великого мистика, основателя нового монашеского ордена (цистерцианцев), призывавшего ко вто­рому крестовому походу. Он предлагал всем обиженным обратиться к Марии, взывать к ней в любой опасности, в любом тяжелом положе­нии, так как она является путеводной звездой человеческой жизни. Бернард дал толчок более широкому движению. Марианское благочес­тие сохраняется в католицизме до сегодняшнего дня. В обращении к Марии отразилось еще одно изменение в системе христианских ценностей человеческого мира, в особенности его женского элемента, который на протяжении веков игнорировался, если не считать суще­ствования нескольких местных женских святых. Дева Мария была совершенной женщиной, через которую можно достичь Царя Небес­ного. Важность такого возвышения женщины становится особенно очевидной, если принять во внимание тот факт, что несколькими веками ранее монахи обсуждали вопрос, есть ли у женщин душа. Но Мария, целомудренная и безгрешная, была неповторима, отличаясь от обычных женщин, запятнанных грехом сексуальности, подобно пер­вой из них, прародительнице Еве. «Одна из всего своего рода», как говорилось, она достойна восславления и почитания. Однако даже при таком ограничении культ Марии олицетворял изменение в отношении к женщинам и женскому началу. Он повлек за собой появление нового светского рыцарского кодекса, возвеличивавшего чистую женщину как госпожу любви, перед которой должен преклоняться каждый рыцарь, любовь которой является высочайшей целью в жизни.

Мы уже упоминали новые монашеские ордена — францисканский и доминиканский. Принадлежащие к ним монахи не удалялись в монастырь, а должны были проповедовать в городах. Доминик (1170— 1221), испанец, мыслил своих последователей прежде всего как про­поведующий. орден, орден просветителей, несущий людям религиоз­ные знания и при этом борющийся с ересями. Итальянский монах Франциск Ассизский (1182—1226) был настроен более радикально. Он настаивал на апостольской бедности — никакого имущества, полагать­ся только на Божью помощь, что составляло в его понимании основу духовности. Он наставлял своих последователей, призывая их стран­ствовать, чтобы учить, молиться и помогать тем, кто находится в беде. Церковных вождей беспокоил потенциально разрушительный харак­тер движения, настаивавшего на том, что истинные последователи Христа не должны иметь никакой собственности. Позднейший лидер, Бонавентура (возглавлявший орден с 1257 по 1274 г.), внес поправки в идеалы бедности и странствования, приведя их в согласие с уставами большинства монастырей. Францисканский и доминиканский ордены поныне существуют в рамках римско-католической церкви.

Процветали и другие, более маргинальные группы. Например, духов­ные францисканцы, стремившиеся сохранить в неприкосновенности идеи Франциска, отпочковались от основного ордена, восприняв идеи более раннего философа-мистика Иоахима Флорского, учившего, что век Отца и Сына миновал и наступил новый век — Святого Духа. Церковь вскоре объявила их еретиками. В городах Франции, Нидерлан-дов и Рейнской области распространилось женское светское движение бегинок, сочетавших высокодуховную жизнь с работой в миру. На юге Франции в первое десятилетие XIII в. расцвела одна из крупнейших христианских ересей — религия катаров, воспринявшая гностику крайнего дуализма, отрицавшая добро в материальном мире. Эти идеи пришли с Востока, в поздний период от проповедника по имени Богомил, жившего в империи болгар, где восточная церковь веками боролась с группами такого рода. Катары верили, что избранные могут усмирять тело, совер­шенствуя душу (сама по себе эта идея не нова). Но они были еретиками, так как отвергали все таинства, за исключением рукоположения; более того, они допускали женское священство. (Поскольку тело — вместилище зла, они не поощряли деторождения, и беременным женщинам отказывалось в рукоположении.) Официальная церковь предпринимала очень активные усилия по искоренению катаров средствами папской инквизи­ции, но на то, чтобы полностью подорвать авторитет их церквей, потребовалось почти два столетия.

Поскольку церковь становилась более светской, ей в противовес появлялись ереси типа катарской, ориентированные в большей мере на иной мир. Аналогичную функцию выполняло другое внутрицерковное течение — мистицизм. Оно не было широко распространенным, так как мистиков было немного, но свидетельствовало о наличии глубокого интереса к внутренней жизни. Ради достижения прямого опыта спиритуальной реальности, в идеале — видения Бога, мистики практиковали весьма жесткую дисциплину. Применяемые ими подходы значительно различались между собой — в зависимости от традиции и индивидуаль­ного опыта. В качестве примера можно рассмотреть подход, разработан­ный Бернаром Клервоским.

Бернар учил, что духовная жизнь развивается стадиями, продвиже­ние по которым зависит от дисциплины и молитвенного служения Богу. Он выделял следующие стадии: раскаяние, преданность, покаяние, хорошие дела и молитва, созерцание и любовь (это более древняя монашеская схема. — Прим. ред.}. Под раскаянием понималось отыска­ние в себе дурного и искоренение пагубных привычек. Преданность — это первое, исполненное радости обращение к Богу в надежде на прощение. Покаяние включало посты, ночные бдения и другие сложные приемы, а хорошие дела и молитва поддерживали душу. Созерцание представляло собой нечто вроде сна о Боге, видение Его как бы отражающимся на зеркале из полированного металла, но еще не лицом к лицу. Любовь — это совершенство, согревающее душу. Последователь­но продвигаясь по этим стадиям, человек с течением лет должен прийти к живому и яркому опыту Божьей любви, что, в понимании Бернара, является его высшей целью. Другие мистики слегка расходились с ним в определении этих стадий или по-иному формулировали цель — например, как единение с Богом в познании Бога. Однако всех их объединяли пренебрежение к событиям повседневной жизни и повы­шенный интерес к внутреннему, духовному опыту. Благодаря их твор­ческому духу богатая культура XII—XIV вв. приобрела дополнительное измерение.

Средневековье ознаменовалось необыкновенным расцветом богосло­вия, политики, народных верований, поисками высокой духовности. Но не следует думать, что это был период свободы и терпимости в нашем современном понимании. Церковь и большинство христиан в Европе настороженно относились к представителям иных конфессий, а также сторонникам неофициальных верований и обрядов. Инквизиция вела неусыпную борьбу с ересями. Абеляр, известный французский ученый, был объявлен еретиком; в ереси обвинили и Мейстера Экхарта из Германии. Официальная церковь с большим сомнением относилась к многим францисканским идеям. Более того, в этот период изменилось отношение к иудеям. Если раньше они считались постоянно проживаю­щими инородцами и их присутствие принималось как должное, хотя они не обязательно пользовались равными правами с коренным населением, то теперь христиане стали видеть в них неких демониче­ских существ в стенах самого христианского мира, в то время как му­сульман считали внешними силами зла. Нападения на евреев были частью политики крестовых походов. Другим ее элементом стало изгнание евреев. В 1290 г. евреи были изгнаны из Англии, в 1305 — из Франции, в 1492 и 1497'гг. — из Испании и Португалии соответст­венно. Частью триумфа христианской культуры стала религиозная нетерпимость.

Религиозная реформация в Европе

постепенное распространение светских религиозных движений, мис­тицизма и сектантства отражало некоторое недовольство традицион­ной духовной властью и стремление видоизменить религиозные обы­чаи римско-католической церкви. Это настроение побуждало некото­рых порвать с церковью или по крайней мере попытаться реформи­ровать ее. Семена реформации были заложены в XIV—XV вв. Хотя казалась, что всеобщая вера остается надежной основой для развития схоластической теологии, появились радикальные лидеры, решившие­ся бросить вызов общепринятым церковным обычаям. В конце XIV в. английский писатель Джон Уиклиф потребовал перевести Библию на общедоступный язык, ввести причащение хлебом и вином, предос­тавить светским судам право наказывать духовенство, а также прекра­тить продажу индульгенций. Несколькими годами позднее группу его последователей, лоллардов, обвинили в выступлении против короны. В Богемии Ян Гус из Пражского университета возглавил родственное движение, опиравшееся на идеи Уиклифа. В результате этого движе­ния армия Чехии стала угрожать вторжением другим европейским странам. Базельский собор 1449 г. сумел разрешить данный конкрет­ный спор, однако эти движения явились провозвестниками развития крупных, иногда имевших националистическую окраску движений за религиозную реформу.

Призыв к реформе был обусловлен множеством причин. В XIV — начале XV в. Европа переживала ряд серьезных внутренних потрясений. Начавшаяся в 1347 г. эпидемия чумы унесла треть населения Европы. Из-за Столетней войны и серии конфликтов между Англией и Францией (1337—1443) большой поток энергии оказался направлен­ным на военные предприятия. Церковная иерархия погрязла в собст­венных противоречиях и запуталась в сетях международной политики. Папство вступило в альянс с Францией и переместилось в Авиньон, который оставался его центром с 1309 до 1377 г. В конце этого периода кардиналы, пристрастия которых разделились между Франци­ей и Италией, избрали одного папу в апреле, а другого — в сентябре 1377 г. Великая европейская схизма в папстве сохранилась в период правления нескольких пап. Это положение усложнилось вследствие решения Пизанского собора, который, объявив двух пап еретиками, избрал третьего. Лишь Констанцскому собору (1414—1417) удалось положить конец схизме. Подобные трудности, переживаемые папст­вом, считавшимся центральной осью христианства, означали глубокую нестабильность в Европе. В то же время начало ренессанса породило новое видение человека в искусстве и литературе. Возрождение инте­реса к человеческим эмоциям, форме, различным отраслям человече­ского разума, зачастую следование древнегреческим образцам явилось источником вдохновения в различных областях творчества и заключа­ло в себе вызов традициям средневековья.

Конец XIV и XV век явились также эпохой расцвета религиозных обрядов, разросшихся в таких масштабах, что они даже часто стано­вились мишенями для критики. Паломничества, почитание святых, праздничные религиозные процессии были важны для мирян, по­скольку были легкодоступны и являлись проявлением их религиозных чувств. Однако ученое духовенство находило их скорее общественны­ми мероприятиями, чем формами выражения религиозных чувств. Кроме того, народное почитание усопших достигло невероятных пределов. С давних пор существовал обычай жертвовать деньги на мессы для поминовения себя самого или родственников — ради упокоения души. Средства шли на содержание духовенства. Но в этот период число месс стало просто немыслимым.

В 1244 г. монахи города Дурхэм, Англия, должны были отслужить 7132 мессы. Говорят, что Генрих VIII в XVI в. заказал двенадцать тысяч месс, по шесть пенсов за каждую. В условиях изменения экономики, когда деньги все больше становились мерой всех ценно­стей, нарушились пропорции между духовными актами и их матери­альным обеспечением.

Аналогичные проблемы были связаны с индульгенциями, вызвав­шими массу, противоречий. Индульгенция представляла собой пап­ский декрет, обеспечивавший человеку освобождение от наказания за его грехи в чистилище. (Она не давала прощения, так как последнее требовало покаяния.) Вначале индульгенции давались за совершение духовных подвигов. Так, папа Урбан обещал их участникам крестово­го похода 1045 г. Однако к началу XV в. индульгенцию, хотя бы неофициально, стало можно приобрести за деньги, затем последовали новые нарушения, когда папа Сикст IV разрешил приобретать ин­дульгенции для умерших родственников, томящихся в чистилище. Распространилась купля-продажа церковных должностей (симония). Многие епископы и- священники не скрываясь жили с любовницами. Зачастую им отпускались грехи, если они вносили плату за сожитель­ство, «колыбельные деньги» за незаконнорожденных детей и т.п. Это, естественно, порождало среди мирян недоверие к клиру. Миряне не отказывались от таинств, но иногда охотнее обращались за их совер­шением не к своим приходским, а к странствующим священникам, казавшимся им более благочестивыми, и продолжали обращаться к альтернативным формам проявления религиозного чувства.

В конце XV—XVI веке ряд ученых выступили с серьезной крити­кой церкви. Флорентийский монах-доминиканец Савонарола, ярост­но критиковавший коррумпированность духовенства, собрал множе­ство сторонников. Он предсказывал коренную реформу церкви. Гол­ландец Эразм Роттердамский, один из величайших католических гуманистов, написал трактат, обосновывавший необходимость ре­форм. Он также сочинял сатиры в адрес церкви. Мартин Лютер, монах и преподаватель Виттенбергского университета (Германия), имел выдающееся религиозное откровение, под влиянием которого переформулировал доктрину отпущения грехов и подверг церковь с ее обычаями резкой критике. Проповеди Лютера и его сочинения стали той искрой, от которой разгорелся пожар протестантской реформа­ции, началом протестантизма. ,

Испанец Игнатий Лойола, имевший личный духовный опыт, разрабо­тал некую систему медитации, которая воздействовала на волю человека и учила его смирению. Лойола основал орден иезуитов, отличавшийся жесткой дисциплиной и благочестием, учение и деятельность которо­го оказали огромное влияние на всю римско-католическую церковь. После появления реформаторов XVI в. религиозной обстановке в Европе уже не суждено было вернуться к прежнему состоянию.

В областях, ставших протестантскими, Германии и Швейцарии, произошли драматичные изменения. На одно столетие там установи­лась власть бюргеров — мирян-неаристократов. Они обложили церкви земельным налогом, где только это было возможно, и настаивали на том, чтобы церковь слилась с миром (точнее, с мирскими властями. — Прим. ред.), лишившись своей автономии. Чтобы удовлетворить свою потребность в учении, они сами занялись проповедованием. Именно на этих светских проповедников приходилась значительная доля поддержки Лютеру. Таким образом, с самого начала своего существо­вания протестантизм давал мирянам хорошую возможность выбора, причем по благочестию он не уступал монашеству. Протестантские реформаторы поддерживали религиозность мирянина, занятого обыч­ной мирской работой, не чурающегося денег и сексуальности.

Первые реформаторы, предводительствуемые Лютером в Германии и Ульрихом Цвингли, а затем Иоганном Кальвином в Швейцарии, .прежде всего обрушились на идеал монашества. В' то время как оно создавало особое состояние святости, протестантские реформаторы настаивали, что любая, а вовсе не только религиозная профессия является «призванием». Другое важное положение — «священство всех верующих», означавшее, что каждый верующий должен сам сообщать­ся с Богом — без посредства священников. Это в особенности относилось к принесению покаяния и соборованию, особой форме покаяния для умирающих, против этих обрядов выступали большин­ство протестантов. К XV в. покаяние превратилось в очень длительное испытание каждого верующего, заключавшееся в том, что исповедник проверял длинные перечни крупных и мелких грехов. Протестанты не принимали этих обрядов, во-первых, потому, что они ставили чело­века в зависимость от исповедника, во-вторых, требовали от него невероятного напряжения памяти и полной осведомленности обо всех формах, которые может принять грех. Они возражали, считая что каждый христианин может исповедоваться любому другому христиа­нину, в этом отношении все верующие являлись «священниками».

Затем протестанты отказались от ряда других важных обрядов и таинств. Таинства покаяния и соборования были упразднены, та же судьба постигла монашеский обет. Брак, конфирмация, посвящение в духовный сан перестали считаться таинствами. Дополнительные пока­янные акты, такие, как совершение литургий и паломничества, также были отменены. Крещение и евхаристия сохранились, но протестанты придерживались иного мнения в отношении их значения. В большин­стве церквей крестили младенцев, но в некоторых, где реформация проявлялась в особенно радикальной форме, стали крестить только взрослых. Что касается евхаристии, то протестанты покончили с множественностью литургий, заменив их празднованием Божьей тра­пезы, проводившимся время от времени. Одни реформаторы, в частности Лютер, продолжали считать, что тело Христа присутствует в евхаристии; другие, подобно Цвингли, рассматривали причащение лишь как торжественный обряд в память Тайной Вечери. В обоих случаях наблюдается тенденция к снижению значимости литургии у большинства протестантов.

Почти во всех протестантских церквах совершение таинств было заменено проповедованием Евангелия и восприятием этого Слова с верой. Центральная доктрина, привнесенная Лютером, сводилась к. тому, что «отпущение грехов дается благодатью по одной лишь вере», согласно которой человек может стать праведным в глазах Бога не из-за своих внешних действий, причащения или покаянных паломничеств, а только благодаря личной вере в спасение через Иисуса Христа. Проповедование Евангелия мыслилось как мера, направленная на укре­пление веры. Таким образом, лозунгом протестантского движения стали слова — только верой, только через Писание. Кроме того, протестанты считали человека полностью зависимым от Бога, а вследствие этого неспособным что-либо сделать для создания веры в себе. Каждая душа предназначена Богом для спасения (согласно Кальвину, некоторые предназначены Богом для проклятия). Таким образом, реформация вслед за Блаженным Августином делала упор на прямом владычестве Бога над человеческой душой, на собственной ответственности христианина за свои отношения с Богом и понимании церкви как проводника Слова Божьего, которое пробуждает и совершен­ствует веру.

Реформация быстро распространилась в Германии и Швейцарии, хотя в ряде областей католицизм сохранился (политические союзы играли большую роль в религиозных движениях). Во Франции гугеноты вначале стали мощной протестантской силой, но в конце XVI в. они подверглись жестоким гонениям.

 

 

 

                   Из книги Байрона Г. Иэрхарта

«РЕЛИГИОЗНЫЕ ТРАДИЦИИ МИРА»