Михаил Митько («Фродо»).

* * *

Уходит под воду моя золотая страна,

Мой порт океанский, моя крепостная стена,

Мои минареты, мои медресе и базары,

Мои мастерские, харчевни, дворцовые залы.

Уходит под воду и битва у стен городских,

Смывает вода потихоньку слонов боевых.

И птицы усталые в небе сложили крыла

И стая за стаей в пучину морскую легла.

У пирса в порту умирают в тоске корабли.

У самой земли умирают, у самой земли.

На тумбе чугунной философ сидит - капитан

И курит табак, что привез из Серебряных стран.

Он курит и знает, что жизнь или смерть - все одно.

Ни то ни другое ему изменить не дано.

Он знает, что вскорости смоет всех жизней следы

Потоп из пролитого мною стакана воды.

* * *

Сигарета, сигарета...

Передайте огонька!

Запах ночи, запах лета,

Горький запах табака.

Звон цикадный, говор мерный

Неумолчный, как прибой.

Звон гитарный, голос нервный,

Глуховатый и тугой...

И танцует, и кружится

Надо мною сизый дым,

То драконом обратится,

То волшебником седым.

Заколдует, одурманит,

Песню тихую споет,

В дали дальние поманит,

Часть здоровья отберет.

И развеется, растает

В ясноглазой вышине.

Мой волшебник отлетает,

И немного грустно мне.

* * *

Никого не любя и никем не любим

Я беспечно шагаю под небом седым.

И распахнутой куртки откинув полу,

Ветер в ухо поет, приглашает к столу,

Где на пачке газет белый чайник стоит,

Раскален, распален, недовольно ворчит,

Где вливается в чашки коричневый чай,

И гитара поет: не грусти, не скучай.

Я ж под грохот ее наяву вижу сны

Про влюбленных бродяг из волшебной страны.

И печальный звучок нанизав на струну,

Я негромко пою про чужую страну.

Про чужую страну, про закрытую дверь,

И про то, как мне мало осталось теперь:

Лишь стоять у окна, да с тоской наблюдать,

Как волшебник других обучает летать.

* * *

Под небом декабря

Следы дурной зимы:

Промокшие поля,

Озлобленные мы.

До неба только шаг,

Но тучи, как забор.

И где-то дремлет враг,

И без добычи вор.

Ведь счастье не украсть,

И песни глохнут здесь,

И раздражает власть,

И хочется поесть.

Но вижу я вдали

Сквозь дождь и облака

Из лета корабли,

И замки из песка.

* * *

Меня никто не любит, ну и ладно -

Я тоже никого ведь не люблю.

На сердце, как на улице прохладно,

Я для сугреву песенки пою.

Качаются фонарики ночные -

По-видимому, улица пьяна.

На алыче повисли наливные

Плоды, похожие на ордена.

Они висят, на ветерке качаются.

Над ними звезды чистые горят.

Под музыку цикад земля вращается

Который год, который век подряд.

И я иду, насвистывая песенку,

На всей земле, на всей земле один.

Моя звезда мне опустила лесенку,

Продев ее сквозь веточки рябин.

Меня никто не любит? Слава Богу!

Зато никто не будет ревновать,

И эту полуночную дорогу

Уже никто не сможет оборвать.

Качаются планеты озорные -

Похоже, вся вселенная пьяна.

Внизу растаяли огни земные,

И звездный луч натянут как струна.

* * *

Дали дальние затуманились,

А друзья говорят: «Не мучайся!

Что страдаешь ты, что ты маешься?

Лето новое будет лучше!

Не последнее было лето,

Будет новое - золотое».

Ах, ребята, я знаю это,

Да ведь будет оно другое.

Дали дальние все туманятся,

А друзья говорят: «Не мучайся!

Разберешься, и может, станется,

Еще краше найдешь, еще лучше».

Но мне дали иные обещаны,

Хоть вы правы, мои дорогие,

В том, что будут другие женщины.

Только будут они другие.

вариант

Мне иные дали обещаны,

Да, вы правы мои дорогие,

Может, будут другие женщины

Только будут они другие.

* * *

Плывут по небу облака,

Как корабли издалека,

И солнца предзакатный свет

Их днища красит в цвет монет.

Их днища золотом горят,

Со мною будто говорят,

Поют мне сотни долгих лет:

«Брось все, плыви за нами вслед!»

Но очень землю я люблю,

И плоть и душу ей дарю.

Я здесь останусь на века,

Плывите дальше, облака

Мне так разлука тяжела

С землей, что силы мне дала.

Моя душа полна огня…

Но вы плывите без меня!

* * *

Был создан мир великой мантрой «Ом»,

А мантра та была простым зевком.

Вот так и ты - под мой стишок зевнешь,

И целый мир, должно быть, создаешь.

* * *

Сижу, курю. Земля вращается.

Темнеет. Тихо, как в раю.

И искры в звезды превращаются,

Покинув трубочку мою.

* * *

Дороги, которые мы выбираем,

Ведут нас по свету от края до края.

Но с них не спускают внимательных глаз

Дороги, которые выбрали нас...

* * *

Стоит апрель. Уже давно деревьев

Кривые пальцы доят небеса.

Пора нам крылья склеивать из перьев,

Пустив, как флаг по ветру, волоса.

Пора, как кожу, разрывать рубахи,

Пора в сердца пускать небесный свет.

И только «феньки» на руках от плахи

Нас сберегут. А может быть и нет...

* * *

В серебряном стакане — монеты золотые,

Налитые на донышко, как старое вино.

А до краев долиты сумерки густые,

И в синих этих сумерках распахнуто окно.

За тем окошком кухонным гитары дребезжание,

Словей произношение да дым от сигарет…

И чудится мне песенка… Не то, чтобы прощание,

Но словно бы прощение… А может быть, привет…

Ах, мне бы эти сумерки пить как вино заморское,

Чтоб звуками, как в юности, я был и сыт, и пьян…

Но не везет мне глупому — назад дорога скользкая,

Ведь полон синих сумерек серебряный стакан.

И пью я эти сумерки, пью, словно водку горькую,

Который год стараюсь, уж от трудов устал,

Но не вставляет водочка - на дне монеты горкою,

Весь хмель забрал у памяти холодный их металл.

* * *

Звездою быть я не хочу -

Холодный свет.

Я воплотился бы в свечу -

Хранить от бед.

А может, лучше в костерок -

В лесу гореть?

Я б снова смог, я б снова смог

Плясать и петь.

Чтоб друг сидел у костерка,

Молчал, курил,

И, танец мой на угольках

В золе, следил.

Чтоб грусть его прогнал во тьму

Костра огонь.

Чтоб воля чудилась ему

И верный конь.

А я звездой быть не хочу -

С высот светить.

Я воплотился бы в свечу,

Чтоб в доме жить

Свечей, светящей со стола,

Кривой, коптящей,

Но все ж от горестей и зла

Родных хранящей.

* * *

Мы смотрим вверх, а звезды смотрят вниз

И наши взгляды иногда встречаются…

От этих встреч, бывает, обрывается

То жизнь звезды, то человека жизнь.

* * *

Смерть моя приснилась мне однажды…

Понял я, что жизнь моя кратка,

Понял, что мой день сосчитан каждый

И карающая поднята рука.

Но хотя я был в большом раздрызге,

Все ж заметил, протрезвев слегка,

Как бросает золотые брызги

Солнце сквозь седые облака,

Как дрожит роса на паутинке,

Лист опавший рдеет на траве,

Серебрятся в грязной луже льдинки…

И взорвалось что-то в голове.

Мир вошел в меня. И показалось,

Что живу я миллионы лет.

Сколько там мне времени осталось?

Наплевать!

Я вечен!

Смерти - нет!

* * *

Я видел Будду. Он сидел

У парапета и смотрел,

Как листья падают в траву.

Я понял вдруг, что я живу

Безрадостно и ложно

И что немедля должно

Его смиренно попросить

Мой дух смятенный просветить.

Я тотчас осторожно

Пред ним колено преклонил,

Его просил, чтоб он открыл

Как мне без помощи светил

Достичь нирваны наяву

И он ответил:

Мяу!

* * *

Ночь равнодушно курит на крыльце

И лунный свет ложится на дороги,

Но у Луны экзема на лице,

А боги спят, во сне поджавши ноги.

В далекой бухте средь зубастых скал

Таится шхуна с черными бортами.

На вахтенном камзол кроваво-ал,

Он смотрит вдаль горящими глазами

Он смотрит вдаль и видит в вышине

Двух воронов стремительный полет.

Они несут его письмо ко мне,

Что тайны ждут, и что корабль ждет.

Но я сижу себе в тепле, у печки.

Пью горький чай и самосад курю,

Держу в руке старинное колечко

И сквозь колечко на огонь смотрю.

Руническая надпись на кольце

Гласит, что тайны пошлы и убоги,

Что у Луны экзема на лице,

А боги спят, во сне поджавши ноги.

* * *

Что-то нынче мне не спится,

Как бы, братцы, мне не спиться,

Как бы так бы научиться

Веселей на мир смотреть?

Ах, как жаль, что я не птица!

Надо как-то изловчиться,

Надо в птицу превратиться

И отсюда улететь.

Жизнью жить простой, телесной,

Суетливой и нечестной

Как-то малоинтересно -

Не моя строка.

В Бога верить бы чудесно,

В храм ходить молиться местный…

Только нынче в храмах тесно,

Вдруг задавят дурака?

* * *

Колеса стучат монотонно и скучно,

Стучат то ли год, то ли век подряд.

В тамбуре жарко, в тамбуре душно,

Но в купе ужасно храпят.

Всем наплевать, куда мы летим,

Кто в топку бросает живые души.

Все говорят: «Мы лучше поспим»,

Но даже во сне затыкают уши.

Я не сплю, и ты не спишь -

Мы знаем, что сниться одна ерунда.

Я пью вино, ты куришь гашиш,

Но мы как все летим в никуда.

В тамбуре крики и ругань с утра -

Там повесился старый моряк.

Давай с тобой выпьем!

Я вчера душу сменял на коньяк.

* * *

Ощущение вечности

Оставляет меня.

На глазах бесконечности

Нарастает броня.

В пасть бросаюсь я времени,

В золотую волну,

Мимо света и темени

Направляюсь ко дну.

Там хватаю губами

Золотистый песок.

Обдираю о камни

Чуть заживший висок.

Просто верить мне хочется,

Что легенда права -

Из песчинок проглоченных

Прорастут острова.

* * *

Душа моя Богу принадлежит,

А жизнь моя - королю.

Тебе же - сердце, то что стучит,

Пока тебя я люблю.

И во дворце на хмельном пиру,

И в самом кровавом бою

Я помню, помню, что я живу,

Пока тебя я люблю.

Пускай торгаш любит лишь себя,

Монах боится любить.

А рыцарю без любви нельзя

Ни умирать и ни жить.

Земные блага я не ценю,

И все, что имею - раздам.

Но честь ни Богу, ни королю,

Да и тебе не отдам.

* * *

Они говорят, что любовь — это ложь.

«Нет любви», — рубанут с размаха.

Только вот в глазах от чего ж

Темные пятна страха?

И смотрят они будто руку кладут

В карман, что только что ими вспорот

И пот на лбу, как будто ждут,

Что сзади возьмут за ворот.

* * *

Плетется время бешенной собакой,

Отрава дней стекает с языка.

Мне тошно петь смеяться или плакать

И нелегко смотреть на облака.

Мои друзья стоят за спинкой трона

Кто по честней - давно лежат в гробу.

Лишь я стою у стен Иерихона,

Сжимая бесполезную трубу.

* * *

Наши души горят, как мосты.

Наши крыши покинули наши дома.

Наши тонкие руки пусты,

Но мы весело сходим с ума.

Нам плевать на успех и огонь,

Как и прочие злые игрушки.

И не в кайф нам, что Бог ладонь

Положил на наши макушки.

Шершавы ладони у Бога,

Он дядька мастеровой,

А там, где тебя касается Небо,

Кожа тоньше всего.

* * *

Хорошо, где нас нету.

Мест, где нету нас много.

Огибает планету

Змеюка-дорога.

Манит в дальние страны,

Где беда — не беда,

За моря-океаны…

Впрочем все ерунда —

Зря мы мчимся по свету

Превращений не счесть

Мест, в которых нас нету

В те места, где мы есть.

* * *

Мимо старых и новых капищ

Я иду, шевеля ушами,

Наблюдаю безумства мира

И дую в свою дуду.

Посмотри: два орла высоко в небесах

Обронили перо над нами.

Так пойдем искать, то перо искать.

Я его в волоса вплету.

Посмотри, как земля вращается

И, при этом, слегка качается.

В нашей жизни все возвращается —

Улыбайся мой друг, не плачь.

Ну, а если решишь отчаяться,

Помни: нам это не прощается.

«Приключение не кончается», —

Говорит мой лечащий врач.

И поэтому если я упаду,

Отравившись вином и стихами,

Я снова увижу небо

И пошлет мне Великий Дух.

Двух белых орлов, могучих орлов,

Одетых в закатное пламя.

Двух белых орлов, Великих Орлов

И новенькую дуду.

* * *

Как хорошо лежать во мраке,

Смотреть на небо, чуть дыша

И видеть, как летят собаки,

Ушами весело шурша.

На волю отпуская крышу,

Как сладко думать не спеша,

Что вот под этой самой крышей

Задремлют сладко сторожа.

Перемахнем через ограду,

Сорвем мешки с усталых спин

И брызнет сладострастным ядом

Из подсознательных глубин.

Набив в мешки дары природы

И сверху яблок положив,

К избушке подойдем у входа,

Что вход и выход сторожит.

Познав друг друга перед нею

Под храп бессонных сторожей,

Мы трубки с гашиком раскурим

От их пылающих мечей.

* * *

Ты все еще приходишь в мои сны

И сны тогда становятся печальны,

Как иногда бывают дни в начале

Немного нерешительной весны.

Я после этих снов не сплю с женой,

Страшась в ее глазах твой образ видеть.

Она не виновата предо мной.

Я не хочу ничем ее обидеть.

Сижу на кухне, чай холодный пью,

Курю и дым рукою разгоняю.

И горький чай неспешно изгоняет

Надежду недобитую мою.

Так решил — мосты все сожжены.

Тебя уже я больше не ревную.

Хотя ты и приходишь в мои сны

Я наяву уже люблю другую.

* * *

Людские слезы - буйный океан

Секут дождем, на волоса ложатся снегом.

Беда за нами ходит по пятам

Под черным небом, грозным черным небом.

И не спасут ни святость, ни грехи.

Не выручат ни творчество, ни пьянство.

Картины, книги, песни и стихи

Разрушит время, поглотит пространство.

Закон суров, его не изменить

И Бог смеется, глядя то и дело

На смертных. Тех, что пробуют любить

На взгляд его смешно и не умело.

Но мы расправим плечи широко.

Любовь нам будет и вином, и хлебом.

Как никогда нам дышится легко

Под звездным небом, чистым звездным небом.

* * *

Звезда бродяг, вечерняя звезда

С моей души сними тяжелый камень

И подтолкни прохладными руками

Туда, где воздух рвут ночные поезда.

Забыв дела, но все раздав долги

Я за тобой пойду на край вселенной

И на тропе к тебе, благословенной,

Истают мои легкие шаги.

Познав себя, став мудрым, как вода

Я близ дороги прорасту травою.

Ты и тогда сияй передо мною

Звезда бродяг, вечерняя звезда.

* * *

О, не молчите с кем попало,

Уж лучше городите чушь,

Чтоб душу вам не оскверняло

Прикосновенье чуждых душ.

* * *

Я иду по земле, как Христос по воде,

И всю жизнь я дрожу потому,

Что боюсь я — как Петр, не поверю себе,

И под землю уйду — утону.

* * *

Жмурят желтые фонари глаза.

Зацепив за них взглядом, вечером,

Морщусь - опять заставят меня

Нянчить мечту о любви и бессмертии.

* * *

Ты не считай мое босячество

За баловство и за лихачество.

Совсем особое есть качество

В моей нахальной худобе -

Живу я так неосторожно,

Что вроде обокрасть несложно,

Но это вовсе невозможно —

Я все свое ношу в себе.

* * *

Не важно мне, что ты скромна, умна,

Что всеми совершенствами полна.

Не важно даже то, что ты красива,

Ты — солнца свет, ты — утреннее пиво.

* * *

Завяла роза на столе — большое дело.

Ведь у цветов, как у людей, не вечно тело.

Но запах нежный — как душа в дому витает,

Ласкает, дразнится и обнимает.

* * *

Во многие знания много печали.

Зачем умножать печаль?

Есть вино, чтоб залить отчаянье,

Заварен свежий чай.

И можно есть сало, лапшу и шпроты,

Смотреть на закат за окном,

И можно весь вечер травить анекдоты,

Запивая слова вином.

Можно петь о любви и свободе,

Связав их надежным узлом

И чувствовать задницей: время уходит

И думать с тоской о том,

Что, когда все упившись оседлают друг друга

Во славу Свободной Любви,

Я свалю на балкон, чтоб блевать оттуда

И смотреть на закат в крови.

* * *

Холодное небо висит над моей головой.

Холодное небо грустит за моею спиной.

Холодное небо поет у меня под ногами.

Хочется лечь и потрогать небо руками.

Ветер поет непонятную песню без слов.

Что-то старинное, кажется — про любовь.

Ветер поет… Осторожнее брат, я тону —

Сердце мое потихоньку превратилось в струну.

След моей жизни затерян в высокой траве.

В синей траве и в небесной густой синеве.

Я вырастаю до неба — сутул и нелеп.

Камни в руках постепенно превращаются в хлеб.